August 10 2020 19:21:27
Навигация
Последние статьи
· Фолиевая кислота - т...
· Глицин озон - Glycin...
· Шпора пяточная - деф...
· Речь Патриарха Алекс...
· Сельская - вареная к...
· 1918 - Декрет о своб...
· Работа в СССР — фото...
· ЗиС-3 76-мм дивизион...
· Хрущев и строительст...
· Канадский гамбит: Ка...
· Отзыв об «Отзовике» ...
· Японская рисованная ...
· Самолет пакистанских...
· Инструкция по выбору...
· Инструкция по выбору...
Иерархия статей
Статьи » История России и СССР » По горячему следу
По горячему следу

По горячему следу

 

 

Годы, суровые годы,

Годы гражданской войны...

Шли в боевые походы

Партии нашей сыны.

 

Наши отцы в тех боях завещали,

Чтоб мы Советскую власть берегли.

Их не напрасно дзержинцами звали

Люди советской земли.

 

«Марш дзержинцев»

Стихи М. ВЕРШИНИНА

 

 

георгиевский бант чекисты КазахстанаПодписывая письмо, адресованное пограничным пунктам о розыске и задержании лиц, совершивших тяжкие преступления против Советского государства, начальник особого отдела охраны государственной границы В. Павлович какое-то время еще раздумывал над особой важности документом, потом вызвал к себе помощника начальника секретно-политической части И. Андреевича. Подчеркнув синим карандашом фамилии двух преступников, сказал:

— Обрати внимание на розыск Виноградского. Надо ориентировать не только наши подразделения на границе, но и чекистские органы во всех частях Краской Армии Туркфронта. Если возникнет необходимость, установите контакт с Семиреченской ЧК. Они давно разыскивают Виноградского, его соучастников по преступлениям, в том числе штабс-капитана Снегирева. Виноградский опасный преступник и за пролитую кровь советских людей должен ответить сполна.

 

...Их настигли чекисты особого отдела экспедиционной части Красной Армии в пограничном городке Чугучаке. Это здесь, на границе с молодой Советской республикой, останавливались белогвардейские офицеры разгромленных Красной Армией войск Колчака, Дутова, Анненкова, Щербакова, Бакича. Сливаясь в мелкие банды, они совершали налеты на пограничные заставы, убивали партийных и советских работников, угоняли за границу скот.

В Чугучаке вместе с беженцами было задержано много бандитов.

 

Когда отряд особого отдела вступил в Чугучак, Виноградский забежал к генералу Ярушину. Забыв второпях отдать честь, он выдохнул:

— Они нас застали врасплох. Есть ли надежда вырваться из этого ада?

— Никакой! — ответил Ярушин. — Наша песенка спета. Они пришли в Чугучак с согласия провинциальных китайских властей...

Их вели в Советскую Россию пешком, под усиленным конвоем. Большую группу задержанных направили в Бахты.

— Какой ужас! — то и дело восклицал Виноградский, обращаясь к генералу.

Но Ярушин не проявлял своего сочувствия другу. Шел, склонив седую голову. Виноградский в эти минуты выглядел грузным и постаревшим, хотя ему не было еще и пятидесяти. Он чуть прихрамывал на левую ногу.

Они брели по узкой горной дороге, петлявшей над глубоким ущельем. Где-то внизу шумела речушка. Виноградский бросился в сторону и покатился по склону горы. Ударившись несколько раз о торчавшие камни, он ухватился руками за кустарник. Конвоир, ехавший слева, поднял винтовку.

— Стой! — приказал старший конвоя. — Не стрелять!

Сам Виноградский не удержался бы на склоне, его вытащили конвоиры. Лицо арестованного было в ссадинах, руки и ноги судорожно тряслись. После оказания необходимой медицинской помощи его поставили в голову колонны.

— Еще раз сиганешь в сторону, прибью, — прошептал конвоир и для пущей строгости передернул затвор винтовки.

 

Одет Виноградский был в старый офицерский китель и в такие же старые темно-синие брюки-галифе, которые изорвал о кусты и камни во время неудачной попытки сбежать. Позднее он говорил следователю, что пытался покончить с собой, но машинально схватился руками за кустарник. Твердый воротник кителя пропитался потом и залоснился. Над правой бровью кровоточила большая ссадина. Виноградский шел, покачиваясь из стороны в сторону. За ним шагали остальные. Они тоже были в военной форме, но без погон.

Конвоиры ехали по двое: спереди, по обеим сторонам и сзади. Заряженное оружие держали наготове и строго следили за поведением арестованных. В хвосте колонны, несколько поотстав, двигался конный отряд.

Прихрамывавший Виноградский уже не думал о побеге. Его сердце еще не успокоилось и гулко стучало. Ему было страшно от того, что теперь придется держать ответ за злодеяния, совершенные на советской земле, за то, что воевал против Красной Армии.

В Бахтах стояли недолго. Следователь Беляев оформил на каждого из задержанных опросный лист регистрации военнопленных и перебежчиков белой армии. Виноградский, как мог, отрицал свою службу у белых и, в частности, у Колчака. Говорил, что семья его — жена и двое детей — находится в селе Гавриловке Капальского уезда, от нее он не получает вестей.

Почти месяц шли задержанные до Лепсинска. Их путь лежал через села Рыбачье, Уч-Арал, Андреевку, по местам, где совсем недавно многие из них в составе банд Анненкова грабили и жгли казахские аулы, отбирали хлеб, другие продукты у русских переселенцев.

 

В Лепсинске во время фильтрации, организованной начальником пункта особого отдела Константином Зайцевым, и был опознан комбриг колчаковских войск полковник Виноградский Петр Иннокентьевич — потомственный дворянин Петербургской губернии, почетный казак Сибирского казачьего войска.

Установить, кем в действительности являлся Виноградский, чекистам помог красноармеец первого батальона одиннадцатого полка Алексей Иванович Нетесов, который встретил белогвардейского офицера на прогулке военнопленных во дворе пункта. Боец пришел к Константину Зайцеву и заявил о том, что хорошо знает Виноградского по Усть-Каменогорску, где вместе с братом Василием сидел в тюрьме у белых за убийство старшего полицейского Рожинова. Братья Нетесовы — Александр и Василий — были свидетелями невиданного произвола, который чинил начальник Усть-Каменогорского гарнизона Виноградский над политическими заключенными.

Очная ставка Александра Нетесова с Виноградским образумила последнего. В июне 1919 года под Екатеринбургом Виноградский командовал полком, сформированным им самим в Усть-Каменогорске, а после отступления до Усть-Илимской продолжал вооруженную борьбу под Тоболом. Тогда он уже был командиром бригады, носившей его имя и входившей в состав дивизии генерала Церетели. Боясь ответственности за совершенные преступления против Советской власти, он пытался скрыть свое прошлое. Он также сказал, что верно служил адмиралу Колчаку и после разгрома бригады на Тобольском фронте осенью 1919 года, с остатками дивизии Церетели бежал с семьей через Сергиополь (близ Аягуза) и Бахты за границу. Временно остановились в Чугучаке. Но после короткого отдыха и выздоровления сына, заболевшего в пути, решили перебраться в Центральный Китай.

— Почему вы бежали в Чугучак? — спросил Зайцев.

— Здесь мне все знакомо, — ответил Виноградский. — До первой мировой войны я служил полковым адъютантом на восточной границе, жил недалеко отсюда, в Зайсане. До этого долгое время был сотником в Джаркенте.

Не оставалось сомнений, что военнопленный Виноградский является тем лицом, о котором говорил Павлович. «Однако этапировать его в Алма-Ату пока не следует, — подумал Зайцев. — Возможно, у него есть соучастники но преступлениям».

Подозрения Зайцева основывались на том, что среди военнопленных находились штабс-капитан Снегирев Петр Иванович и подпоручик Лухманов, убежавшие за кордон в составе частей Анненкова. Снегирев и Лухманов являлись соучастниками Виноградского по антисоветской повстанческой организации в Павлодаре, но назвались уроженцами и жителями Семипалатинского уезда, а не Павлодарского, где, как позже выяснилось, родились и выросли.

На этот раз помогла групповая фотография, изъятая у Снегирева. И Лухманова и Снегирева опознали старожилы Павлодара. Когда эти документы пришли из Павлодара, Снегирев, не ожидавший такого оборота дела, растерялся и на допросе признал, что хотел скрыть свою принадлежность к антисоветской повстанческой офицерской организации, участие в контрреволюционном мятеже офицеров и зажиточного казачества в Павлодаре.

 

Так чекисты Зайцев и Беляев уличили Виноградского, Снегирева и Лухманова. В группе военнопленных ими были выявлены также и некоторые соучастники Виноградского по контрреволюционному мятежу в Усть-Каменогорске. Среди них оказались подъесаул Львов Андрей Константинович, сын священника, позже служивший у Анненкова, подпоручик Лукьянов Иван Григорьевич, служивший в полку и бригаде полковника Виноградского.

Виноградский прибыл в Алма-Ату 16 июля, то есть спустя три с лишним месяца со дня ареста в Чугучаке. В сознании еще теплилась надежда как-то обойти острые углы в своей контрреволюционной деятельности. На первых допросах Виноградский рассказывал Андреевичу, которому было поручено следствие, всякие небылицы. На вопрос, как он попал в Павлодар, Виноградский ответил, что приехал туда из Омска в ноябре 1917 года по распоряжению штаба Сибирского казачьего войска и был там некоторое время помощником атамана, а затем, 1 марта 1918 года, уехал в Усть-Каменогорск.

— Что это вы так поспешно покинули Павлодар? — спросил Андреевич. — А воинским начальником где же были?

— В Павлодаре.

— Когда и кто освободил вас от этой должности?

— Это случилось восьмого марта 1918 года, когда в Павлодаре власть перешла к большевистскому Совету.

— Чем занимались после этого?

— Я уехал в Усть-Каменогорск.

— Вы снова лжете, — сказал Андреевич.

Не вставая со стула, он резко наклонился вправо, достал из нижнего ящика стола газету «Свободная степь» и, повернув ее первой страницей к Виноградскому так, чтобы было видно название, спросил:

— А это что?

Виноградский безучастно ответил:

— Газета.

Он еще не понимал, чего хочет следователь, и продолжал спокойно сидеть. Но вот Андреевич встал, резвернул газету и поднес ее к глазам Виноградского. Тот, недоумевая, робко взял газету в руки, посмотрел на дату, скользнул по заголовкам и в самом низу последней страницы, под небольшой статьей, нашел свою фамилию. На первый взгляд статья казалась обычным объявлением, извещавшим об организации «Союза», призванного решать вопросы трудоустройства и экономического обеспечения офицеров. Однако она настолько ошеломила Виноградского, что он, вспомнив все, связанное с этим объявлением в газете, долго не находил слов для ответа. Из шокового состояния его вывел следователь. Андреевич все это время наблюдал за Виноградским. Заметно осунувшееся и постаревшее лицо арестованного вначале побледнело, затем покрылось мелкими бисеринками пота. Виноградский пытался смахнуть их рукой, но они появлялись вновь.

Андреевич взял у арестованного газету, спросил:

— Так когда же вы убыли из Павлодара?

— Точно... не помню. Где-то в конце марта или в начале апреля 1918 года, по старому стилю, — глухо ответил Виноградский.

Попросил воды. Казалось, наступил момент, когда Виноградский, вот уже более двух недель избегавший прямого, откровенного разговора, сдался.

Андреевич предложил:

— А теперь рассказывайте, чем вы занимались в Павлодаре до вашего отъезда?

Но Виноградский и на этот раз промолчал. Он долго смотрел то на следователя, то в окно, теребил побелевшими пальцами полу кителя. Андреевич повторил свой вопрос.

— Я все расскажу, — вздохнул Виноградский. — Но прошу дать возможность обдумать ответ.

— Нет! Говорите сейчас. У вас было достаточно времени на раздумье.

— Я в самом деле намерен рассказать все, что мне известно об антисоветском перевороте в Павлодаре, — взмолился Виноградский.

 

Тогда же этот вопрос был поставлен перед Снегиревым и Лухмановым. Все они признали свою причастность к созданию в Павлодаре антисоветской повстанческой организации и рассказали, что контрреволюционное подполье было создано лично ими и действовало до свержения Советской власти в Павлодарском уезде под вывеской «Союз защиты экономических интересов офицеров бывшей царской армии». Руководящее положение в «Союзе» занимали Виноградский, исполнявший обязанности председателя, прапорщик Чернов Михаил Сергеевич, впоследствии покончивший жизнь самоубийством, Снегирев и другие. Участники организации, а их насчитывалось около тридцати, первоначально собирались на заседания открыто, затем перешли на нелегальное положение.

— По вопросам «Союза» меня вызывали в совдеп, — рассказывал Виноградский. — Заместитель председателя совдепа Теплов заявил, что мои действия, направленные на создание в Павлодаре офицерской организации, защищающей якобы материальные и бытовые интересы офицеров, шиты белыми нитками. «Каждый из вас,— сказал он, — имеет профессию и получит работу соответственно специальности через профсоюзы, другие компетентные органы»: Я учтиво раскланялся. Но в душе затаил на Теплова злобу, так как он сумел разглядеть в моих действиях больше, чем хотелось. На берегу Иртыша, неподалеку от пристани, меня ожидали единомышленники — штабс-капитан Снегирев и прапорщик Чернов. Вечером мы собрались, но уже нелегально, в доме Сорокина, сын которого, подпоручик, также принимал деятельнее участие в «Союзе». После этого все заговорщики продолжали по-прежнему, но более осторожно вести антисоветскую пропаганду. Мы со Снегиревым выехали в казачьи станицы Павлодарского уезда. Подпоручик Кочубарский, проживавший в ту пору в Иртышске, помог связаться с сотником Горбуновым. Казаки, с которыми пришлось беседовать, почти все участвовали в вооруженном нападении на Павлодар, в свержении Советской власти...

После вызова П. И. Виноградского в совдеп были арестованы пять участников «Союза», в том числе подпоручик Лухманов. Остальные скрылись в Павлодаре, в ближайших казачьих станицах. В жизнь казачьих станиц, рассказывал позднее Снегирев, совдеп не вмешивался, и мы считали себя там в полной безопасности. Казаки заявляли, что их территория неприкосновенна...

Во второй половине мая по старому стилю, а по показаниям Снегирева и Лухманова 3—4 июня 1918 года, в районе села Иртышска стали собираться вооруженные казаки-мятежники. Всего набралось около ста пятидесяти человек. Возглавляемые сотником Горбуновым мятежники подошли к Павлодару. Здесь к ним присоединились Снегирев, другие участники контрреволюционной повстанческой офицерской организации. Вскоре банда завязала бой с местным красногвардейским отрядом, в котором насчитывалось человек тридцать, не более. Многие красногвардейцы были убиты, получили ранения. Остальные сложили оружие. Начался погром.

 

— Сразу же после переворота, — показывал позднее Снегирев, — был ликвидирован заместитель председателя совдепа Теплов: его убили во время конвоирования в тюрьму выскочившие из-за угла прапорщики Иванов Владимир и Светлов Александр.

Из материалов следствия было известно о том, что контрреволюционеры, не пользуясь сочувствием широких масс, проводили подрывную работу по формированию вооруженного подполья, при вербовках прибегали к подкупу.

— Практиковалось ли это в Павлодаре в ходе подготовки вооруженного переворота? — спросил Андреевич.

— Относительно пособий за участие в тайной организации, — ответил Виноградский, — я хлопотал, входил с ходатайством о выдаче денежной награды неимущим офицерам и казакам. Но пособия получили не все.

— Как это оформлялось?

— Для истребования денег была установлена форма, имеющая такой подтекст: «Требование на отпуск наградных денег офицерам и казакам, состоящим в тайной организации».

Когда Андреевич разобрался в контрреволюционной деятельности Виноградского, Снегирева и Лухманова в Павлодаре, он спросил:

— Вы и теперь настаиваете на том, что из Павлодара поехали в Усть-Каменогорск?

— Да, — ответил Виноградский, не поднимая головы.

— Вы торопитесь с ответом, — заметил Андреевич. — Подумайте. Нам, работникам ЧК, известны все ваши похождения.

Виноградский, до этого сосредоточенно смотревший на пол, поднял голову.

— Из Павлодара меня вызвали в Омск и уже после этого я поехал в Усть-Каменогорск.

— Кто и зачем вас вызывал в Омск?

— Я отчитывался; в управлении Сибирского казачьего войска о проделанной мной работе в городе, станицах и селах Павлодарского уезда.

— Короче говоря, рассказали о том, как создали контрреволюционное офицерское подполье и вооруженный казачий отряд?

Виноградский молчал.

— Значит не хотите назвать тех, перед кем отчитывались в Омске за сбою контрреволюционную деятельность в Павлодаре. Ну, да к этому вопросу мы еще вернемся. А сейчас расскажите, когда вы прибыли в Усть-Каменогорск?

— В город, — сказал Виноградский, — я приехал в апреле месяце 1918 года, но жил в станице Новоустькаменогорской. До свержения в уезде Советской власти я находился дома, занимался только своим хозяйством. А потом...

— Ну до этого еще далеко, — несколько повышенным тоном сказал Андреевич, обычно спокойно выслушивавший Виноградского. — Вам следует еще раз подумать.

Когда арестованного увели, Андреевич пошел к Павловичу, который был в курсе расследования преступлений Виноградского и его сообщников.

— А вы оставьте на некоторое время Виноградского и займитесь Львовым и Лукьяновым, — выслушав Андреевича, сказал Павлович и, развивая свою мысль, заметил. — Ведь они не только соучастники Виноградского по преступлениям, но и свидетели. Понятно, в Усть-Каменогорске и во всем уезде антисоветский переворот сам по себе произойти не мог. К нему готовились и белоказаки и контрреволюционное офицерье. Логика вещей подсказывает, что Виноградский не случайно встал во главе переворота или мятежа, как его называют в народе. После свержения совдепа он осуществлял всю полноту власти вплоть до убытия на колчаковский фронт в июне 1919 года. На этот счет мы имеем веские доказательства. Да и сам он едва ли станет отрицать факты. А что делал Виноградский с апреля по июнь 1918 года среди станичников и наводнивших уезд казаков — нам пока неизвестно. А это, пожалуй, не менее важное звено во всей цепи его злодеяний. Добыть правдивый ответ на поставленный вопрос будет нелегко. Давайте-ка обратимся за помощью в Семиреченской ЧК, которая является инициатором в розыске Виноградского и всех его соучастников.

Когда Андреевич собрался было уходить, Павлович заметил:

— Продолжайте выяснять причину поездки Випоградского в Омск. Запросите омских чекистов, известно ли им что-нибудь о Виноградском?

 

Вскоре Андреевич получил из управления Семиреченской ЧК материалы, послужившие основанием для объявления розыска Виноградского, и стал их изучать. Справка, составленная работниками ЧК, гласила: «Большевистские совдепы в Усть-Камеиогорском уезде пришли к власти 14 марта 1918 года. В тот же день в 6 часов вечера большевики провели митинг трудящихся города Усть-Каменогорска. На митинге выступил с речью председатель уже образованного совдепа коммунист Яков Васильевич Ушанов. Ему было всего 24 года... Люди с интересом слушали его речь. Он рассказывал о положении в стране, о незыблемости Советской власти, установленной Октябрьской революцией...»

«На этом митинге были и противники социалистической революции. Офицеры бывшей царской армии Лукьянов и Львов, — писал заявитель Иван Семенович Новицкий, сын сосланного из Варшавы за революционную деятельность, ставший позднее красногвардейцем, а затем чекистом. — Покуривая самокрутки и вслушиваясь в неприятные для них слова оратора, они нетерпеливо переминались с ноги на ногу и тихо говорили между собой:

— Если укрепится Советская власть, то будем служить ей до поры до времени, а там видно будет».

27 апреля 1918 года по городу была объявлена мобилизация в Красную Армию.

«Штаб Усть-Каменогорской Красной Армии, — говорилось в статье, опубликованной в газете «Голос Алтая», — доводит до сведения всех граждан города Усть-Каменогорска, что в настоящее время в городе формируется отряд Красной Армии, в ряды которого могут поступить все стоящие на платформе Советский власти и не моложе 17 лет».

Совдепу удалось сформировать отряд, командиром которого стал большевик Шумовский.

Тогда же была создана Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией. В ее состав вошли: комиссар отряда Красной гвардии Машуков, командир роты Красной Армии Шумовский, красногвардеец Александров. В городе, по казачьим станицам уезда осели бывшие офицеры царской армии. Каждый день поступали сведения об их контрреволюционной деятельности. Вскоре список лиц, ведущих антисоветскую агитацию, насчитывал 37 фамилий. Машуков ломал голову: «Кто организует поток клеветы на совдеп и большевиков?»

 

Однажды к Машукову пришел Новицкий, служивший в красногвардейском отряде, сказал:

— Вы наверняка знаете сына священника Львова?

— Да, — ответил Машуков.

— Ну, так вот, — продолжал Новицкий. — Монашка Анастасия, что работает у священника, рассказывала вчера на базаре какой-то тетке, что их Андрей чуть ли не каждый день справляет вечеринки у себя дома с офицерами. Попадья, говорит, замучила меня: то купи, это купи. Я стоял рядом и слышал все это. Дай, думаю, зайду в ЧК.

«Значит факты возведения клеветы на совдеп и большевиков, о которых нам сообщают граждане, не случайны, — подумал Машуков, разглядывая Новицкого. — Может быть, это и есть та скрытая рука, которая клонит все дело к дискредитации в глазах народа Советской власти?» Вслух же сказал:

— А что если мы с вами проследим, кто бывает в доме Львова?

Так и сделали.

В первый же вечер заметили, как с наступлением темноты к дому священника один за другим прошли офицеры, в числе которых были Барсуков, Андреев, Казанцев. «Гости» находились у священника до глубокой ночи. Через определенные промежутки времени из дома к воротам выходили один; а то и два человека. Долго курили и снова шли к священнику. Расходились после полуночи по-одному.

Машуков и Новицкий, спрятавшиеся за забором соседнего дома, слышали, как Львов, провожавший полного офицера, говорил:

— Мы с каждым днем должны усиливать свою работу как в городе, так и в станицах.

Спустя некоторое время другой офицер сказал своему спутнику:

— А стальной щит, мне кажется...

 

Через несколько дней поступил сигнал о готовящемся взрыве Народного дома. Высланные к нему чекисты нашли под полом бикфордов шнур. Обрывки такого же шнура обнаружили в доме капитана Юдина, который, как было замечено ранее, бывает на «вечеринках» у Львова. Несмотря на принятые меры, УЧК не удалось выявить людей, готовивших взрыв. Машуков, выставив у Народного дома охрану, продолжал расследование.

«... В это время, — читал Андреевич, — из Семипалатинска вернулся Иван Новицкий, которого несколькими днями раньше посылал туда командир роты Красной Армии с ходатайством на получение оружия. В этот же день Новицкий посетил Машукова и рассказал, что на обратном пути заметил человека, который показался ему подозрительным.

— Пароход «Монгол», — рассказывал Машукову Новицкий, — плыл вверх по течению Иртыша. Казалось, он стоял на месте. Лесистый горный берег по левому борту выглядел сказочно. Красота природы, приближение родных краев радовали пассажиров. Чувствовалось веселое оживление, и я тоже присоединился к кругу молодежи, стоявшей на палубе, спел с ними «Варшавянку». Песня перекатывалась по предгорьям Алтая.

 

Вихри враждебные веют над нами,

Темные силы нас злобно гнетут,

В бой роковой мы вступили с врагами,

Нас еще судьбы безвестные ждут.


 

Все, в том числе и команда парохода, были в хорошем настроении. Только один пожилой и полный человек сидел на черном чемодане у правой кормы; где был сложен разный груз, и не принимал участия в нашем веселье. Чувствовалось, смех людей раздражал его. Он время от времени посматривал на нас исподлобья. Вдруг двигатель остановился. Пароход стало сносить вниз по течению, но загремела цепь якоря, и он стал. В трюме была обнаружена вода. Полдня прошло, пока откачивали воду и заделывали пробоину.

Работали все, а толстяк продолжал сидеть на своем чемодане, как наседка на гнезде, и тупо смотрел на широкий в этих местах Иртыш. Казалось, все происходящее на пароходе его не касалось. «Может быть, болен», — подумал я и решил проявить участие, а заодно попытаться выяснить, кто он и куда едет. Когда подошел к нему и спросил: «Вы, товарищ, не больны?», пожилой поднял голову и глухим голосом ответил: «Какой я тебе товарищ?» Тут же отвернулся и продолжал смотреть на отходившие от парохода волны. Он так это сделал, что мне стало неловко. Но интерес к пожилому у меня не исчез. Наоборот, подумал, а не везет ли он в чемодане какую-нибудь контрабанду. Граница-то рядом!

Солнце клонилось к горизонту, когда, наконец, раздался протяжный гудок: пароход приближался к пристани Усть-Каменогорска. Пассажиры засуетились, завязывали мешки, закрывали чемоданы. Стал собираться и я. А пожилой продолжал сидеть. Когда пароход причалил к верхней пристани, поднялся и направился к выходу. Он шел, тяжело переступая по прогибавшемуся под ним трапу. Не знаю, заметил еще кто-нибудь, но мне это бросилось в глаза, и я не пошел домой, в Заульбинку. Свернул за угол первого от пристани дома и присел на стоявшую у ворот скамейку. В это время, сойдя на берег, пожилой осмотрелся, увидел извозчика, стоявшего в стороне, подошел, положил на телегу чемодан и они поехали в сторону переправы, а я направился к тебе. Повез его Афоня Бедарев, что живет на Артиллерийской улице...

 

Машуков вызвал Бедарева и допросил его. Тот рассказал:

— По пути я спросил толстяка откуда, мол, пожаловали. «Это неважно. Вот, возьми деньги и молчи», — буркнул незнакомец. Получив денег в два раза больше, чем положено, я умолк, стал понукать лошадь. Так и доехали до парома, стоявшего у крепости. Когда переезжали через Иртыш, уже темнело. Над городом сгустились тучи. Поднялся ветер, но вскоре стих. Пошел проливной дождь. Все выбоины и арыки переполнились водой. Черное пальто насквозь, промокло и человек дрожал от холода. Заезжая в станицу, я спросил:

— До какого дома ехать изволите?

— Оставь меня здесь, сам найду! — ответил незнакомец.

Торопясь, я повернул было назад, но тут с левого переднего колеса слетела шина и я стал надевать ее. В окнах виднелись огоньки керосиновых ламп. Не переставая, лаяли собаки, а дождь все лил и лил. Пассажир же постоял немного, поднял тяжелый чемодан и пошел по скользкой дороге. Возле дома с соломенной крышей уверенно открыл калитку. Громко затявкала собака, но никто не вышел. Незнакомец поднялся на веранду, настойчиво постучал в окно и сразу же шагнул к большой дубовой двери...

Из справки, приобщенной к протоколу показаний Бедарева, Андреевич узнал, что в день приезда толстяка к дому, где он остановился, Машуков послал красногвардейцев.

 

Рано утром незнакомец вышел из дома с черным чемоданом и быстрым, легким шагом направился к Иртышу. Здесь на берегу, ниже парома, его поджидал старый казак с лодкой. Он-то и перевез «гостя» на правый берег реки. Вскоре пароходом «Монгол» тот уехал в сторону Семипалатинска.

Хозяином дома, в котором ночевал неизвестный, был Виноградский Петр Иннокентьевич. В справке далее отмечалось, что Виноградский почти нигде не бывает, но его иногда навещают казачьи атаманы из окрестных станиц и офицеры из города.

— В Павлодаре он действовал более открыто, — заметил вслух Андреевич. — Работал помощником атамана, а потом еще и уездным войсковым начальником. Здесь же совсем иначе, так сказать, с соблюдением конспирации. Но от людского глаза не скроешься!

Далее следовали документы, касающиеся операции по ликвидации антисоветского офицерского подполья в Усть-Каменогорске.

 

Операцию решено было начать с ареста капитана Юдина. Когда красногвардейцы Иван Новицкий, Кабидолла Кусманов и Сергей Гончаренко зашли к нему домой, старик, чистивший лошадей, спросил:

— Вам кого?

И, не ожидая ответа, добавил:

— Если Андрея, то его нет. Уехал!

— Как же нет! —удивился Новицкий. — Он же только что вошел в ворота. Вы, дедушка, за работой, видимо, не заметили.

Новицкий, Кусманов, Гончаренко прошли в дом и, предъявив хозяйке ордер, начали обыск. Новицкий открыл двери в кладовую и, увидев Юдина с револьвером в руке, отскочил в сторону:

— Руки вверх!

В ответ один за другим прогремели два выстрела. Юдин кричал:

— Убью всех! Уходите прочь!

Не отвечая ему, Новицкий полез по лестнице на чердак, откуда хорошо было видно Юдина, приказал:

— Сдавайся!

Юдин хотел было прижаться к стене, но выронил револьвер и нагнулся, чтобы взять его. В этот момент Гончаренко и Кусманов ворвались через открытую дверь в кладовую. Гончаренко схватил Юдина за правую руку, резким движением завернул ее за спину. Тут подоспел спустившийся с чердака Новицкий и поднял револьвер. Втроем они вытащили Юдина в сени.

 

Выстрелы в доме Юдина насторожили Ивана Барсукова, проживавшего неподалеку, и он, до того безмятежно дремавший на кровати, вскочил, отбросил половик, поднял крышку и спустился в подполье.

Арестовал Барсукова первый помощник Машукова, член ЧК Александров. Он пришел в дом с двумя красногвардейцами в тот момент, когда мать Барсукова, дородная женщина, прикрыв крышку подполья, стелила на нее половик.

— Мы из ЧК, — представился Александров. — Где ваш сын Иван?

— Нет его. Уехал на пашню, — ответила женщина.

— На основании вот этого ордера мы произведем у вас обыск, — пояснил Александров.

Красногвардейцы осмотрели все комнаты, а когда один из них встал на колено, чтобы заглянуть под кровать, ощутил боль в коленке, угодившей, как выяснилось позднее, на металлическое кольцо.

— Да тут, видно, ход в погреб, — сказал красногвардеец, сдвигая половик.

Подошел Александров, поднял крышку.

— Эй, кто там? Вылазь!

Ответа не последовало. Взяв со стола лампу, Александров передал ее красногвардейцу,

— Посвети-ка, брат!

Он быстро спустился по лестнице в подполье и, увидев там большой деревянный ящик, в которых сибиряки в зимнее время обычно хранят мясо, открыл его. На дне ящика лежал... Барсуков. Александров направил на Ивана револьвер. Барсуков нехотя встал, поднял руки.

К ночи были арестованы многие участники офицерской организации. Виноградского оставили. Машуков не знал, что во главе заговора стоял именно он и что на свободе остались заговорщики, принявшие активное участие в контрреволюционном перевороте.

 

... Июнь 1918 года в Усть-Каменогорске был жарким. И только вечерами, когда с Каражальских гор начинал дуть свежий ветер, в городе становилось прохладнее.

В ночь на 11 июня в совдепе состоялось экстренное заседание. Его открыл Яков Ушанов. Он сообщил, что по полученным сведениям в уезде готовится контрреволюционный мятеж. Возглавляет его бывший полковник царской армии Виноградский. Комиссар связи Пахотин тотчас позвонил в Семипалатинск.

Губернский совдеп дал указание: «Власть Советов отстаивать с оружием в руках. В случае неудачи эвакуироваться на пароходе в Семипалатинск».

— Будем сражаться до конца! — закончил свое выступление Ушанов и, повернувшись к комиссару городского хозяйства Дмитрию Ослопову, предложил:

— Немедленно поезжайте к комиссару Кротову, возьмите из его сейфа списки большевиков и уничтожьте их. С вами поедет Николай Горбачев. Вдвоем сподручнее.

Когда Ослопов и Горбачев выехали в Комендантку, на улице было уже темно. У моста через реку Ульбу стоял часовой Иван Касьянов, знакомый Ослопова. Пропуская комиссаров, он шепнул:

— Вооруженные верховые казаки пытаются проехать через мост. Угрожают охране. Я об этом сообщил в штаб Красной гвардии.

Проезжая через мост, Ослопов и Горбачев обратили внимание на всадников, которые маячили на берегу. В портфеле Горбачева был револьвер. Достав оружие, комиссар зарядил его и положил в правый карман пиджака. А сзади уже слышался цокот копыт. Вскоре двое верховых преградили им путь. Один спросил.

— Кто вы? Откуда едете?

— Мы — рабочие с завода. Едем из Народного дома, — ответил Горбачев.

Белоказаки сами не осмелились напасть и, круто повернув копей, ускакали к своим.

Кротова дома не застали, по списки нашли и сожгли в печке. В эту минуту соседи Кротовых сообщили, что белоказаки разыскивают двух комиссаров. У места поставили свой караул, чтобы при возвращении задержать Горбачева и Ослопова. На обратном пути пришлось сделать крюк через деревню Согра.

 

В ту же ночь вооруженные белоказаки во главе с Виноградским переправились на пароме в город, атаковали крепость. Начался бой. К белоказакам присоединились офицеры из повстанческой организации Виноградского.

Обстановка усложнялась. Среди защитников крепости появились убитые, раненые. Красноармеец Иван Новицкий подбежал к отстреливающемуся Ушанову.

— Яков Васильевич! Все вокруг занято белоказаками. Давайте перевезу вас через Иртыш.

— Нет! — возразил Ушанов и продолжал отстреливаться.

Новицкому же сказал, чтобы тот плыл до ближайшей деревни и сообщил о положении в городе. Это указание красногвардеец выполнить не успел, так как все ближайшие к городу села уже были заняты белыми.

 

У защитников крепости кончились боеприпасы и они пошли в штыковую атаку. Но лавина белых смяла их. Ушанов, Машуков, Шумовский, Куратов, другие комиссары, совдеповцы и красногвардейцы были взяты в плен. Их тут же увезли в городскую тюрьму.

Решив, что совдеповцы эвакуировались на пароходе. Ослопов и Горбачев направились в Семипалатинск. На станции Аул они узнали, что в городе Советская власть свергнута белогвардейцами. Губернский совдеп, большевики и красногвардейцы, всего около 700 человек, направились в Барнаул. В Рубцовке, Волчихе шли ожесточенные бои. Горбачев и Ослопов решили присоединиться к своим и повернули обратно. Они считали, что красногвардейцы, если и не смогли удержать крепость, то укрылись в горах или же в лесах Алтая. Но в деревне Долгой им сказали, что все оставшиеся в живых совдеповцы и красногвардейцы арестованы и заключены в тюрьму. Через некоторое время в деревню нагрянули белоказаки. Горбачев, имевший револьвер, долго отстреливался, затем скрылся в ближайшем лесу. Ослопова же схватили, увезли в Усть-Каменогорск и посадили в тринадцатую камеру, в которой содержались Яков Ушанов и Александр Машуков. Надзиратели, белогвардейские офицеры Толмачев, Юдин, Мамонтов издевались над заключенными. Выстрелом через волчок двери был тяжело ранен Яков Васильевич Ушанов. Пуля вошла под правую лопатку и осталась там. Потом полицейские вывели из камеры в коридор комиссара Машукова. Все думали, что его вызвали на допрос, но не успел Машуков перешагнуть через порог, как раздался выстрел. Заключенный крикнул:

— Да это же самосуд! Что вы делаете?!

Полицейские потащили его по коридору, а он все кричал:

— Прощайте, товарищи! Прощайте!

Так погиб один из членов совдепа Усть-Каменогорского уезда.

На другой день в дверях камеры снова открылся волчок, вспыхнуло пламя выстрела. Пуля попала Гавриилу Ослопову в голову. Он скончался. Полицейские появились в камере, где сидел Дмитрий Ослопов — брат погибшего Гавриила. Они зверски избили заключенного. Комиссар потерял сознание, а на следующий день был отправлен в лазарет. Думали, он там умрет.

 

Красноармейцу Ивану Новицкому удалось доехать до ближайшей деревни. Но она была занята белоказаками. Новицкого арестовали, доставили в тюрьму. Два раза его водили на допрос к Виноградскому, который стал начальником Усть-Каменогорского военного гарнизона. Виноградский допрашивал арестованного с пристрастием, пытал его. Новицкий стойко перекосил побои, его окровавленного снова бросали в камеру.

Была арестована невеста Ушанова Лида Брютова, отец Машукова, его братья, в том числе и двенадцатилетний Ваня.

Члена совдепа Шоки Башикова привезли в тюрьму из аула. Его били плетью, обливали ледяной водой и мокрого оставляли в одиночной камере.

 

 

...Закончив изучение материалов, Андреевич еще долго сидел за столом, обдумывая все до мелочей. Утром он доложил Павловичу свои соображения. Посоветовавшись, решили начать следующий допрос Виноградского с предъявления показаний извозчика Бедарева.

Ознакомившись с показаниями, Вииоградский признался:

— Мужчина, приезжавший ко мне домой, был Березовский, полковник, председатель войскового хозяйственного управления Сибирского казачьего войска.

Занимая когда-то должность помощника атамана третьего военного отдела Сибирского казачьего войска, я был особенно близок с ним. Приезд Березовского в тот дождливый вечер не был для меня неожиданностью. Наша беседа началась с того, что гость передал мне приветы от атамана Красильникова, полковников Катанаева, Волина, других общих знакомых и сослуживцев по Сибирскому казачьему войску. Он рассказал о сложившейся в Прииртышье обстановке, о деятельной подготовке к свержению Советской власти в Усть-Каменогорском уезде. «Мне поручено передать, — сказал Березовский, — что после падения Советской власти в Омске вам следует собрать всех офицеров, казаков и преданных Отечеству солдат, разгромить совдеп, захватить Усть-Каменогорск и организовать свою власть на местах... Все это сделаете после получения телеграммы из Омска».

Проводив Березовского, я пригласил к себе приближенных казаков, тех, с кем до этого установил тесный контакт, разъяснил им задачи по свержению народной власти в Усть-Каменогорске. Приказал подготовить оружие, боеприпасы, пасти лошадей неподалеку от станиц. Кое-кому вручил маузеры и наганы, которые привез Березовский...

Свидетель Петров на очной ставке с Виноградским показал:

— Это было в последних числах мая, по старому стилю, около шести часов вечера. Я постучал в дверь дома, в котором проживал Виноградский: нужно было передать телеграмму, извещавшую о том, что в Омске свергнута Советская власть. Я недоумевал: «Почему об этом должен знать Виноградский?» Конечно же, не знал, что это был сигнал к белогвардейскому мятежу, а то бы дал прочитать ее Машукову. Потом, на почте, я слышал, что телеграфную ленту носили комиссару связи Пахотину, он сожалел о моем визите к Виноградскому...

Виноградский подтвердил факт получения телеграммы о свержении Советской власти в Омске. После того, как свидетель Петров ушел, Андреевич спросил:

— Вы и после переворота ездили в Омск с отчетом?

— Нет, — ответил Виноградский. — В том не было нужды, так как я стал начальником гарнизона белогвардейских войск в Усть-Каменогорском уезде и уполномоченным командира второго Степного корпуса. Вскоре меня назначили командиром лично мною сформированного полка, с которым в июне 1919 года я и отбыл на фронт...

 

— Наконец-то! Сколько ни вертелся, а все же назвал своих омских единомышленников, — сказал Павлович после того, как Андреевич доложил ему о последних признаниях Виноградского. — Это они, атаманы Красильников, Анненков, полковники Волин, Катанаев, Волков и другие создали в Омске подпольную контрреволюционную организацию «Тринадцать», которая была ядром всей белогвардейской контрреволюции в Сибири и в Северо-Восточном Казахстане.

— А почему «тринадцать»? — спросил Андреевич.

— По числу офицеров, которые изъявили желание сформировать белоказачьи дружины, возглавить борьбу против Советской власти. Официальное оформление организация получила под Омском, в станице Атаманской, где был проведен нелегальный съезд или, как его называют казаки, войсковой круг. Организация «Тринадцать» занималась подготовкой переворотов, которые имели место в Павлодарском и Усть-Каменогорском уездах.

Павлович помог Андреевичу спланировать последние следственные мероприятия по делу, определил сроки их выполнения. В заключение сказал:

— Поработали неплохо. Заканчивайте следствие, направляйте дело в трибунал. Враги Советской власти дол

Комментарии
Нет комментариев.
Добавить комментарий
Пожалуйста, авторизуйтесь для добавления комментария.
Реклама
Последние комментарии
Новости
Национализм - самое гн...
Где-то читал, что Соко...
[b]ya.os-vika:[/b] Ни...
[b]Морковкин:[/b] В...
[b]Vip-Tip:[/b] Доц...
Статьи
Willis: А что сегодня ...
Али: Я таких уже не за...
Иван Иваныч: Два обкур...
[b]ya.os-vika:[/b] Стр...
Что тут не советуй — в...
Фотогалерея
Lexa-SU не уподобляйте...
А еще были ништяк - бл...
Так это уже после разв...
А сейчас казаки - одна...
Сперва не понял... ока...
Отдельные страницы
Толян: — В результа...
Oskar: Вроде бы все ус...
У них другой менталите...
Oskar: Жулики, что тут...
[b]АЛАШ ОРДА:[/b] ...
Авторизация
Логин

Пароль



Вы не зарегистрированы?
Нажмите здесь для регистрации.

Забыли пароль?
Запросите новый здесь.
Google



Счетчики
Казахстанский компьютерный портал




Яндекс цитирования

Яндекс.Метрика

7,208,585 уникальных посетителей